ghost

МЕЖВРЕМЕНЬЕ

Нынче ночью ветра колдовали, дубы ломали, в колодцы дули
в сон насыпа̀ли дурные дрёмы, смурные думы

Страннички кру̀гом ходили, чёрное пели
веригой звенели, уж не по мне ли
слова сплетали: не про меня ли
в круг поманили, меня подменили, на странное променяли

Странное бродит туда-сюда: телом боец, а душою клуша
В такие прощальные холода тело спасает душу

Шепчет душа живая: не знаю, чем я ещё жива
у меня на дне один сплошной горе-цвет да полынь трава
ни костей не осталось, ни плоти ни крови кого любила
память отшибло, помнит лишь то, что было

А вот мы её плетью: скачи, вспоминай то, чего и в помине нет
донник мой данник, выдай мне дани за триста лет
да что же тебе, родная, с той дани, гляди, какая дыра в кармане

мама стоит посреди покоса, простоволоса, по грудь в тумане

дочка, это опять не твои санки
мама, я не умею идти на попятки
мама, те, наверху, никак не хотят со мной в салки
исключительно в прятки

Так и живем: отсель и дотоле, такие боли, что хоть на плаху
в каждой ладони под кожей по пуду соли: чётче триоли,
                                                                                      играем Баха
но знаешь, если сыграть всё точно, по этим звукам приходит сила

До – странник стоит на пороге чужого дома, с прутом осины
Ми – сокол кружит над пропащим миром, крылом осеняет
Си – вот он, грядущий, звездой осиянный

мама, сыграй мне рассвет.
gale

The Healing

Тише, тише, не двигайся, просто лежи и дыши.

Так в прогретой реке, как младенцы, лежат голыши,
утопая в топлёном покое, в молочном эдеме;
разлилось по лазурным полям разомлевшее время,
никуда не спешит.

Если дымкой подёрнулась гладь золотого стекла,
если в сферах разлад, и в леченьи нуждается лекарь,
есть заветный словарь, есть моя потайная аптека,
кладовая тепла.

Там дремучий настой – ежевика, кипрей, бересклет,
там нектар драгоценный мерцает в янтарном флаконе;
моя радость, мой радонеж, дар долгожданный, в ладонях
оживающий свет.

Это всё – для тебя, это звенья незримой цепи,
укрепляющей связь между будущим и невозможным;
принимай по часам: внутривенно, наружно, подкожно,
согревайся и спи.

Спи и слушай во сне, как земля обнимает зерно,
как упрямо ползёт муравей, не страдая под ношей;
распрямляйся, срастайся, врастай в синеву, мой хороший,
пей от силы земной...

Вот и вспомнило время, что нынче уже не вчера,
набегает волна, насыпает в рассвет серебра,
поднимается ветер, свистит на высокой свирели,
не волнуйся, родной: мы успели, мы всё же успели,

просыпайся, пора.
ghost

Waverley

Картинка была, теперь и текст.
Waverley Cemetery (Сидней) - наверное, самое красивое кладбище в мире. Белый город над морем.


***
Ой как нынче в ночь, за верстой верста,

по глухим местам, по крутым мостам
ходит-бродит божий поверенный:
кто у нас сегодня потерянный?

Походил и встал под балкончиком,
зазвенел дверным колокольчиком,
А над домом в небе плывут челны,
А у дома стены от слёз черны.

И на тот на звон из мансарды вниз
в рубашоночке выбегает мисс,
топ да топ босиком по лестнице,
ровно девять лет и три месяца,
золотые косы, беспечный свет,
где была, там нет.

Дай мне руку, малютка Дороти:
ночевать тебе в белом городе.

Там все люди спят, не шевелятся,
была доченька – станет деревце,
а светить тебе прикажу луне,
а играть с тобой повелю волне,

будет баюшки напевать
будет камушки поливать

богу золотце намывать
gale

INSIDE

И решил господь, что эту прореху пора заштопать
и свершил, что решил,  и мир перешёл на шёпот.

Спелые звёзды в кронах качает небесный лес
я лежу на твоих коленях, забываю, зачем я здесь
плотвою в тебе плыву,  меж рёбер твоих живу
смотрю за твоё лицо, сквозь кожаную кожуру
сквозь слоистую накипь осадочной суеты
туда, где сияет свет, которому имя – ты

повторяя главное слово, снова и снова
среди сонма слов не имея иного слова

понимая: отныне, каждый мой день и час
будет петь во мне неделимая моя часть
станет солнцем моим и ветром, дождём, травою
имя твоё, начинающееся с меня
сердце твоё, родник моего огня
руки твои, отогревшие неживое.
gale

Ночное

Давай гулять по крышам – по ночам,
по черепице снов, пока не рухнем
сквозь потолки в прогорклую печаль,
в гостиные и кухни,

Где, как по маслу, льётся разговор,
тревогу по углам скругляя плавно:
о чём угодно, лишь бы не в упор!
о, лишь бы не о главном!

Пока ещё мы здесь – рука в руке,
два абриса у бога на мольберте;
и дышится, и каждый дождь – к строке,
и каждый снег – к бессмертью.
ghost

Прага

ночные барабаны

***

никто нигде никогда тебя так как я
никто нигде никогда меня так как ты
в этом городе пламя пляшет по окнам и фонарям
площади сморщены и обуглены по краям
дыбом от крика встают мосты

никто нигде никогда меня так как ты

в себя укутать светом залить обвить
влажной льняной прохладой исчезнуть стать
вьюгой ручьём волною шептать живи
я говорю: этот город стоит на твоей крови
этот город больше не будет спать
плоть его прах и сердце его пустырь

а ты говоришь: не надо, нежнейшим из одеял
укрываешь кровли его, разглаживаешь мосты
и вьется над площадью снег и пепел давно остыл
босиком по льду, мой безумный ангел, вечная боль моя

никто нигде никогда тебя так как я
Kuskovo

***

Вероника, не снись –

приходи наяву, ты же знаешь, со мной это запросто,
забегай, на помине легка;
ничего, что запястья исколоты – не страшно, что бритая налысо,
ничего, что две розы в руках.

Приходи: поболтаем, напьёмся, авось и согреемся,
вот диванчик: ложись, полежи,
ох сердечко, сестрёнка, берёзка, сгоревшее деревце,
опоздавшая в счастье - на жизнь.

Сколько лет! а никак не проходит, всё ноет и колется,
да зовёт из-под каменных плит,
приходи: поколдую, подую на ранку, оно успокоится -
я-то знаю, где это болит.

Как прожить эту боль? на судьбу не кивая, не жалуясь,
не сливаясь в прокисшую слизь?
я к тебе и сама загляну, принесу тебе розу, роскошную, алую-алую...

Вероника, не снись.
Aussie

О нас пишут из Янины

Тут, однако, опять в мировом эфире всплыло, что я, оказывается, королева - только я, понимаете ли, напялила майку и треники и упаковала свою бутафорскую корону с баальшими стекляшками вместе с двумя тяжеленными бронзовыми Пушкиными в самый долгий ящик для переезда, как мне - бац - и напомнили, причем самым наиприятнейшим образом.

Эх, Московский Комсомолец, газета моей юности, желанный гость почтового ящика - могла ли я думать, что в один прекрасный день именно в этом мегапопулярнейшем издании появится интервью - со мной! и для этого даже не потребуется выходить замуж за короля

Collapse )

https://www.mk.ru/culture/2019/11/08/galina-lazareva-ya-ne-mogu-derzhatsya-v-ramkakh.html?fbclid=IwAR1oRC8l914tbO5Kf0H9KdbveiBIerralHscO-mzFR5_wABALpsMAn0O_R8

Kuskovo

The Miracle

..............
......
...........

.........

............

                                      А господь посмотрел, и сказал: добро (Е. Горбовская)
       
Он ухмыляется в бороду, не верит, бормочет себе под нос,
ничего себе, говорит, гляди-ка – взял и пророс,
обратите вниманье, коллеги: такое не каждый век
случается - и не зависит от наций, наречий, вер,
не моим всевышним соизволеньем,  не мощью ваших молитв:
само по себе живёт, само по себе болит,
само себе бог и время, сила, престол и власть;
можете мне не верить – но это будет, даже если не будет нас,
я могу лишь прикрыть, облегчить задачу, соорудить навес...

Новоро̀жденный мир прозрачен: вьётся внутри золотая взвесь,
выпрядает незримые, прочные нити, латает пустоты, рождает звук,
формирует живые сущности, числом не более двух,
проливает на божью делянку мягкий утренний свет –
и Пространство растерянно шепчет в себя: похоже, меня там нет,
и Судьба лихорадочно правит намеченный было план,
приговаривая: вот так петрушка, скажи на милость,
не касаясь, нежно катает в ладонях, спрямляет углы, добавляет ещё тепла,
чтоб и полночь была светла, и сажа бела,
раз уж сам господь – и тот, выходит, не при делах,
раз уж так получилось.